У нас в школе было два кумира - учитель физики Михал Михалыч Балашов и учитель химии Андрей Артурыч Недоспасов. Артурыч –настоящий предводитель каманчей - был в те поры, когда с нами, младенцами, связался сильно моложе, чем я сейчас: ему было около тридцати, наверное, – совсем сопляк. В школе он, будучи кандидатом наук, оказался, потому как у него - после какого-то раздрая в академическом институте, где он до того работал, - возникла завиральная идея создать свою научную школу довольно нестандартным макаром – взрастить со школьной скамьи выводок детей, сплотив их в коллектив соратников, учеников и последователей. Ход был нестандартным, но в этой утопии было и рациональное зерно. Я не могу представить себе никого другого, кто, имея за плечами семью, образование, диссер, публикации, наработки и все такое, взял бы и положил N лет своей жизни и научной карьеры на такое дело. А он эту идею года три претворял в жизнь: учил нас химии, кого успешно, кого – не очень, но главным было не это, а то, что вокруг него из разных классов собралась компания человек в двадцать пять, которую он приобщил для начала к спортивному ориентированию, а по ходу пьесы и к походно-каэспэшной жизни. Михалыч ему в этих начинаниях по мере сил помогал. Химию кое-кто из нас так и не постиг, а в жизни мы многому от Артурыча научились. Куда он только не свозил нас за эти три года! Прибалтика и Урал, Тянь-Шань и Белоруссия, Владимир и Геленджик, а также все дальнее и ближнее Подмосковье. У нас сложился по-настоящему дружный, хороший, крепкий и морально устойчивый коллектив. Мы были – большая редкость для того времени и места – совершенно невинными младенцами, белыми воронами, можно сказать: не пили и не курили, по углам друг друга не тискали, по подъездам не сидели, за шмотками не гонялись, «современную» (в ругательном смысле) музыку на магнитофонах не слушали, заменяя все это песнями и разговорами у костров. Наш поход по Тянь-Шаню с 30-40 килограммовыми рюкзаками повторил с разницей в один перевал первый рекогносцировочный поход Семенова Тянь-Шанского, как я узнала потом, когда писала диплом и кандидатскую про оледенение Средней Азии. Семенов, правда, прошел все это с отрядом казаков и, наверное, на лошадях. После всех этих горных перевалов мы окончательно стали настоящими "бывалыми походниками". Слова Заилийский Алатау, Терскей и Кунгей Алатау стали с тех пор и нашими словами. В процессе формирования коллектива белоручки и эгоисты были оттеснены к периферии нашего мирка, а в цене были чувство взаимовыручки и юмора, выносливость и безоглядная преданность коллективу. Артурыч всеми силами воспитывал в нас способность нестандартно мыслить: мы все время решали какие-нибудь логические задачки или физически-химически-экологические головоломки и играли в интеллектуальные игры, сидя на рюкзаках на каком-нибудь полустанке в ожидании поезда. Иногда он брал с собой своих детей, и мы как-то, дурачась, разыграли целую ролевую игру в сосновом лесу на берегу Балтийского моря. Василий Артурыч стал одиннадцатилетним королем, Татьяна Артуровна, младшая сестра, – принцессой, а нам всем были подобраны родственные должности: я вроде б была назначена теткой короля, кто-то дядькой, бабушкой, дедушкой, кучером, кузеном и т.д. За двумя девочками с тех пор надолго закрепилось коллективное прозвище на двоих Королевские Дочки. Вообще говоря, как я понимаю сейчас, с высоты своего возраста, нужно было обладать недюжинной харизмой, чтобы увлечь за собой и постоянно держать задействованными интеллектуально, эмоционально и физически такую кучу подростков. Надо отдать ему должное, наш предводитель каманчей был неистощим на выдумки, остроумен, неподкупен и справедлив – у него не было, насколько я помню, любимчиков и нелюбимчиков, еще он был фантастически, до бессеребреничества, неприхотлив. В нем была какая-то кристальная чистота и совершенно немыслимая – ботаническая такая внешность – взъерошен, штаны на коленках пузырями, зимой в любую погоду туристские ботинки и тоненький капроновый оранжевый анарак собственного покроя поверх толстого кавказского свитера и шапочка какая-то несуразная, из-под которой шевелюра вся как щетка вверх торчит. Остальные ученики школы его не любили, а мы гордились близостью к нему и Михалычу и принадлежностью к этому чудаковатому в глазах окружающих обществу, прозванному извне ориентировщиками. Энергия из Артурыча била ключом: всегда бегом, всегда в полете. Как, откуда, из какого начальства, умудрялся он каждый раз выбивать деньги на все наши поездки, я сейчас не могу себе представить. Поездка на Тянь-Шань была призовой наградой от РОНО за победу в каком-то полевом слете: мы смогли быстрее всех разжечь костер и вскипятить литр воды, поставить палатку, найти спрятанное в лесу сокровище и т.д. Но остальные поездки? А все соревнования по спортивному ориентированию, то здесь, то там? У меня нет впечатления, что наши родители за все это платили, но надо бы спросить у них. Помимо прочего, Артурыч привил нам еще и здоровый дух авантюризма, потому как в те годы нужно было иметь изрядно безрассудства, чтобы спустившись с гор в какой-нибудь Пржевальск или Пермь, решительно заявиться в РОНО, где все разъехались по отпускам, или в какой-нибудь так горком партии к дежурному и сказать: «у меня двадцать шесть человек детей, заселяйте нас, куда хотите» В случае отказа у него была припасена какая-то тяжелая артиллерия вроде, «или будете иметь дело, предположим, с министерством школьного образования.» И заселяли: в закрытые на каникулы школы, в спортивные залы какие-то, на непонятные туристские базы. Но было, что в Ташкенте в аэропорту на газоне в палатках ночевали. В тот момент город отмечал 2000-летие, мест в гостиницах, общежитиях и базах не было в упор. Хотя ночь или две, разделившись на мальчиков и девочек, мы втридцатером в двух двуместных номерах и там провели, чтобы принять душ и постираться. На берегу Иссык-Куля ночевали в колхозном абрикосовом саду и мучались потом животами. Тоже было. Характерный случай: мы уже грузимся в поезд дальнего следования Москва - Брест, который пройдет ровно через ту станцию, на которую нам в итоге нужно попасть, но у нашего поезда там нет остановки. Поэтому, как это ни обидно, нам придется выйти со всем скарбом в Минске, и это в предпраздничный апрельский день, пересесть на электричку и еще часа два ехать в ту же сторону, куда ушел наш поезд. Что делает Артурыч? Просит одну из мам, пришедших на перрон помахать нам платочком вслед, - это была моя мама – пойти и прямо с вокзала отбить телеграмму начальнику ж/д вокзала в Минске такого содержания: «прошу обеспечить высадку детей поезда такого-то такой-то станции Белорусской ж/д. А.А.Недоспасов.» В Минске – остановка минут пятнадцать-двадцать-то была – Артурыч нас с рюкзаками построил в тамбуре и бегом к дежурному по вокзалу, который встретил его словами: «К о н е ч н о, обеспечим, о чем речь: из Москвы от Самого Недоспасова телеграмма пришла!»
Идея о воспитании коллектива с пеленок провалилась на том, что в Артурыча сильно влюбились две девочки, одна еще старшеклассница, другая – выпускница и студентка, и он со старшей из них чуток пококетничал, впрочем, достаточно невинно, и, наверное, реконструируя события тех лет, думаю, что сделал ей предложение. В итоге все были в полном шоке, у второй девочки было разбито сердце, пуритане родители нашей компании, а с их подачи и их дети так разохались и разахались, не говоря уже про пострадавших родителей, что Артурыч был просто объявлен вне закона. Все рухнуло в мгновение ока и с громким треском. Я к тому времени сама уже была студенткой, поэтому не помню никаких подробностей, кроме того, что дело было на майские праздники: через месяц и самые младшие из ориентировщиков закончили нашу среднюю школу номер один Октябрьского района города Москвы. После этого скандала Артурыч снова ушел работать в какой-то академический институт. А компания как-то так разбрелась учиться по разным институтам и факультетам расположенного в двух шагах МГУ. Обе «пострадавшие» девочки тоже стали студентками и сейчас вполне счастливы, обе вышли замуж в юном возрасте и создали крепкие здоровые семьи. Артурыч какое-то время спустя, оставив-таки жену с двумя детьми, женился на другой молодой девушке, выпускнице другой школы, которую встретил на соревнованиях по ориентированию. Она удивительнейшим образом казалась очень подходящей ему парой: мы все согласились в том, что если бы он родился женщиной, то именно такой как Лена. У них родилось двое детей и вышла хорошая и дружная семья, хотя с его бессеребренничеством бедствовали они по коммуналкам довольно много лет. Его первая жена, милейший и очаровательнейший человек, удивительно нежный и деликатный, через какое-то время вышла замуж во второй раз, и когда мы с ней встретились как-то у метро Университет, я была поражена тем, как она похорошела: просто светилась изнутри. Мне было тогда лет девятнадцать-двадцать, ей - тридцать с небольшим.
Я из всей той компании, конечно, не единственная, но одна из немногих, поддерживала с Артурычем отношения в то время, когда его подвергли суровому остракизьму. Его вторая жена училась на химфаке, и с ней мы в студенческие годы часто встречались возле главного здания МГУ. Поступив в аспирантуру, я оказалась в отделе, который находился через дом от артурычевого, и порой мы с кем-нибудь из них сталкивались лбами на улице. Незадолго до своей защиты, в последние горячие деньки, т.е. ночки писания автореферата я просто поселилась в отделе - сидела по ночам за компьютером, а потом, в оставшиеся до прихода первых сотрудников пару часов, спала на каком-то обшарпанном диванчике, днем опять сидела перед экраном, а по вечерам прогуливалась в окрестностях. Столкнулись как-то с Артурычем у него во дворе. Проговорили полночи, он меня к себе на кухню затащил. Поговорили и разошлись. Проводил до отдела, взял у меня реферат. К своему изумлению, в день защиты (тема "История оледенения Тянь-Шаня в голоцене") я обнаружила его сидящим в зале, он посидел, прослушал всю защиту, поздравил меня и быстренько ушел. Мне было очень приятно. И хотя никто из нас никогда не говорил ему слов благодарности, надеюсь, он действительно знал, сколько было его заслуг в том, как складывались наши судьбы.
Последний раз я встретила Андрея Артурыча в фотомагазине на Ленинском проспекте. С тех пор прошло уже несколько лет. Он рассказал, что только что из штатов прилетел, как раз фотографии забирал из печати, что у него там проект идет и они в каком-то университете, чуть ли не в Бостоне, провели всей семьей год, что ли. Вчетвером? - спросила я. Оказалось, вшестером. Но не потому, что у них кто-то новый родился. Просто у них дома (в их двух комнатах в коммуналке) жили целый год две девочки - победительницы школьных олимпиад, одна из Волгограда, а вторая еще откуда-то, их обеих пригласили то ли в подготовительную школу при МГУ, то ли что-то в этом духе, а родителям даже близко такое дело было не по карману, тогда он - как член жюри - просто предложил им пожить у него. И девиц этих, которые поступили на химфак в следующем году, из штатов исхитрился чуть не за свои пригласить на сколько-то там времени "поработать в нормальной лаборатории". Рождественская история? Андрей Артурыч Недоспасов был неисправимый романтик и удивительнейший человек. На днях он по какой-то трагической глупости погиб. Сегодня в Москве его хоронят.