Прочитала статью , в которой говорится о том, что в Западной Африке - в королевстве Мали, в частности, существовало что-то вроде каст. Этот институт после распада Мали был унаследован возникшими на его месте государствами и этносами... Сложившаяся в Африке кастовая система заметно отличалась от индийской, но все-таки... В самых общих чертах классовая стратификация развитых обществ была такова: свободные, принадлежащие к той или иной касте, рабы...
Люди каст не имели права владеть землей, не могли претендовать на власть, не имели права брать супругов из других сословий и были ограничены в свободе передвижения, а в остальном, прекрасная маркиза))... были свободны как ветер и имели весьма привелегированное положение в обществе... Это странное промежуточное положение между свободнорожденными и рабами занимали ремесленники, среди которых на особом счету были кожевенных дел мастера и кузнецы. Последняя каста считалась опасной для простых смертных, поскольку предполагалось, что кузнецы состояли в какой-то особенной связи с божественными силами, от коих они и получали свою таинственную власть над металлом. У этой касты имелась еще одна важная социальная нагрузка - они были носителями народной памяти. Из их среды вышел "подкласс" сказителей и придворных певцов. Эта социальная группа полагалась уже настолько могущественной и социально-опасной, что сказителей хоронили в стволах баобабов, дабы не загрязнять землю через прямой контакт с их останками...
Сильный ход конем...

Отрывок из книги капитана Роберта Рэттрея, одного из самых первых колониальных этнографов, изучавших ашанти. (R.S. Rattray "Religion and Art in Ashanti", Oxford at the Claredon Press, 1927, p. 24)
"Мне иногда думается, что будь эти люди предоставлены самим себе в поисках своего собственного спасения, рано или поздно появился бы какой-нибудь африканский Мессия, который бы додумался до идеи очистить их пантеоны и их религию от идолов (фетишей). И тогда Западная Африка могла бы стать колыбелью новой религии, признающей Великий Дух, который, будучи Единым и Неделимым, тем не менее проявляет себя во всем сущем и учит людей слышать Свой голос в течении Своих рек и в шелесте Своих ветров меж деревьев."

Регина родилась в маленьком городке, или лучше сказать, большой деревне под Роттердамом. Сколько шансов было у нее в жизни? Много. К сорока годам она износила сорок пар обуви, посетила сорок стран, сменила сорок мест работы, побывала в отношениях с сорока мужчинами и не родила ни одного ребенка… К сорока годам она начала утрачивать интерес к сексу и поэтому раздумала открывать салон эротического массажа в родной деревне, тем более, что кредита на получение необходимых для открытия бизнеса сорока тысяч она так и не получила. Отметить свое сорокалетие она решила в Гане. Лет в двадцать с чем-то она уже была в этой стране, но практически ничего не запомнила кроме сладковатого вкуса местной трави и того, как плакала в плечо своей тамошней подружки «Ну как он мог?! Как он мог?! Я бы, может, вышла за него замуж и сделала ему приглашение в Голландию. Неужели он думает, что украв у меня жалкие двести крон, паспорт и билет домой, он получил больше, чем если бы остался в дружеских отношениях со мной?!! Ты мне скажи, как он мог? Ведь он же спал со мной?!!»
Мы не знаем, что собиралась увидеть Регина в Аккре в этот приезд, но зато знаем, что она там увидела. Она увидела обломок кости, торчащий из язвы на ноге сидящего на обочине дороги Кверку. Когда она привезла мальчика в центральную городскую больницу для того, чтобы ему сделали операцию за ее счет, она увидела там Дору с перевязанными ладошками и ступнями.
Регина не зажмурилась и не отшатнулась с ужасом, ей хватило мужества и настойчивости для того, чтобы начать выяснять, как живут и где ночуют дети бездомных. Когда же она узнала, что калеки и бездомные пользуются услугами двух- и трехлетних проституток, она поняла, что никуда и никогда уже не уедет отсюда. Она уехала. Через три месяца, найдя для вылеченных на ее деньги детей временное пристанище. Вернувшись в родной городок, она, не заходя домой, отправилась в церковь. Через пять недель она вернулась в Аккру. На открытом ею счету было семь тысяч четыреста двадцать девять крон пожертвований, все, что ей удалось собрать в родной деревне, Роттердаме и Амстердаме. С этими деньгами Регина сумела организовать приют для детей уличных нищих.
Главная сложность заключалась в том, что эти дети не сироты. Переговоры с родителями были большей частью абсолютно безнадежны. Многие из них в буквальном смысле не хотели ничего - ни разговоров, ни перемен. Ребенок для нищего – источник доходов. Большая часть этих людей – черствые циничные озлобленные калеки, физически или морально они искалечены почти непоправимо. Если в детях еще удается пробудить что-то доброе, если они потом становятся, то родители их почти безнадежны. Никакие сантименты и увещевания, никакие рассуждения о будущем на них не действуют. Они живут сегодняшним днем и сегодняшними нуждами. Они не верят ни в чье бескорыстие. Большая часть переговоров Регины заходила в тупик с самого начала, когда родители объявляли сумму, за которую согласятся расстаться с ребенком. К концу первого года жизни Регины в Аккре в «доме ребенка» Регины было семь детей Сейчас, через семь лет, в приюте живет шестьдесят девять детей. Самые первые дети уже достигли совершеннолетия и, получив немудреные профессии, зарабатывают себе на хлеб. За семь лет трех девочек матери вытребовали обратно. Одну из этих малышек Регина разыскала только через четыре года, когда той исполнилось одиннадцать, и сумела забрать обратно в приют. О второй – четырехлетней – за которой мать явилась в отсутствие Регины и силой увезла на такси, до сих пор ничего не известно. Одна девочка попала к ней беременная, родила, покормила ребенка и сбежала.
Регина регулярно совершает ночные рейды по городу, посещая старые и разыскивая новые ночлежки. Она постоянно ведет переговоры о новых детях. Кому-то из мамаш удалось с ее помощью чему-то подучиться и открыть либо собственную торговлю, либо что-то вроде салона парикмахерских услуг – в одном лице. Раз в год она ездит в Голландию отчитываться перед основными спонсорами. Время ее тратится кроме этого на бесконечные бюрократические усилия – компании в поисках новых фондов и отчеты. Один фонд на последнем этапе переговоров поставил условием, что директором приюта должен быть человек африканского происхождения. Пойнт. Как бы там ни было, она сумела приобрести участок земли и построить на нем свой приют, чтобы перестать платить аренду за те два дома, что она снимала с третьего по шестой год с начала своей деятельности. Староста первой деревни в приггороде Аккры, где она снимала первый дом для приюта, объявил ей неггласную войну: на участок подбрасывали змей, кто-то по ночам вытаптывал огород, воровал белье с веревок. В итоге ей пришлось искать новое место для приюта.
О том, сколько всего ей нужно организовывать, можно только догадываться, но очень-очень смутно. Никто из детей, которых она забирает с улицы, не умеет читать. Большая часть их имеет тяжелые психологические проблемы: поначалу почти все они замкнутые, озлобленные, глубоко травмированные дети. Кое-кто из детей имеет физические увечья. Многие не справляются со школьной программой, потому что не умеют концентрироваться. Кто-то, пойдя в школу впервые в десять лет, стал первым учеником в классе. Регина старается дать им элементарные вещи, без которых у человека нет будущего, – чувство, что кто-то о тебе заботится, чувство, что ты кому-то нужен (в приюте каждый ребенок постарше опекает одного из младших), крышу, совместные трапезы, возможность ходить в школу и хоть немного детской беззаботности...

В одной мусульманской деревне на севере мы однажды натолкнулись на закованного в цепи нищего. Он был настолько ободран, что лохмотья едва держались на его голом теле, молодом и сильном, кстати сказать: сложением Аллах парня явно не обидел и от недоедания он в детстве не страдал, да и в нынешнем нищенстве, вероятно, тоже. Попрошайка передвигался по пыльной улице мелким семенящим шагом, поскольку цепи не позволяли ему шагать широко, и таскал в скованных руках миску для подаяний, каковую и не замедлил протянуть нам. Вид у него был достаточно вменяемый, если не считать характерного ускользающего взгляда с поволокой, какой бывает у наркоманов. Мы поинтересовались у местных, почему этот человек закован в цепи и получили неожиданный ответ: «Этот человек сошел с ума, он вдруг начал мучить и резать беременных домашних животных: кошек, собак, коз. С ним разговаривали, пытались его вразумить, но ничего не помогало, он продолжал вспарывать брюхо ни в чем неповинным тварям, поэтому на совете старейшин было решено заковать его, чтобы он больше не мог этого делать.»

Город делает с людьми гораздо более страшные вещи. В Аккре одна проститутка опустила руки и ноги своей четырехлетней дочери в кипяток – в наказание за то, что девочка ее не слушалась. Мамашу даже под суд не отдали. Какие шансы есть у ребенка, которые в четыре года заторможен в развитии, потому что его регулярно бьют по голове? Какие шансы были у четырехлетней Доры после того, как мать обварила ее конечности? Считается, что, если сложить число лет пациента с величиной площади поражения кожного покрова в процентном отношении к площади тела, и полученное в сумме число окажется меньше ста, пациент имеет все шансы выжить. Дора выжила, но в центральной больнице Аккры не было специалистов по пересадке кожи, либо средств на такую операцию, потому что бесплатная медицина бывает только в кино советских времен, поэтому кожа на ее ручках и ножах зарубцевалась страшными рубцами, которые скрючили ее ладошки и ступни. Девочка стала инвалидом.

Отец Кверку – слепой нищий. Свою мать Кверку не помнит. Все, что он помнит из своего раннего детства, это один бесконечный день, когда он под палящим солнцем водит отца за руку от машины к машине, и жестами просит у водителей милостыни. Подают редко. Еще он помнит драки с другими нищими, которые иногда, стоит ему зазеваться, успевают выгрести из миски отца несколько монет. Во время таких драк противник часто встречал Кверку с ножом наперевес, и тогда мальчик был вынужден отступать ни с чем. Отец отвешивал ему пару затрещин и ворчал, что в бою побеждает не самый сильный, а самый злой. Кверку думал, что будь у него нож, он бы еще показал обидчику. Обиду делить было не с кем. От отца кроме тычков ждать было нечего. Они работали с рассвета до заката, весь день напролет. В жару отец покупал пакет с водой на двоих, но сам выпивал почти все. Передыхали они только, если начиналась гроза. Отец побирался бы и под дождем, но в дождь никто не подавал. Когда начинался ливень, они с отцом и другими нищими спешили укрыться под ближайшим деревом, но все равно обычно промокали до нитки. Разносчикам газет и журналов было лучше – у них был свой металлический контейнер с навесом. Других торговцев они пускали под навес, а попрошаек прогоняли. Мальчик за всю свою жизнь только три ночи ночевал в настоящем доме под настоящей крышей. Однажды полиция совершила рейд по городу и арестовала всех нищих и калек, которые не успели разбежаться. Их посадили в несколько автобусов и привезли в сумасшедший дом: городские власти готовились к приезду американского президента Блина Клинтона. После визита Клинтона почти всех бездомных отпустили. Когда Кверку подрос настолько, что смог стоять за себя в драках, отец раздобыл для него нож и посадил на отдельное место на одном из центральных перекрестков города изображать калеку, а в поводыри себе нанял мальчишку помоложе. На этом перекрестке подавали неплохо: там было много прохожих. Еще мальчик помнит, что успел попрощаться с жизнью, увидев, как на него, сидящего прямо на асфальте, на обочине, несется потерявший управление микроавтобус. Он потерял сознание от страха, а очнулся от боли. Так Кверку стал калекой. Ему раздробило кость ниже колена. Безногая старуха примотала ему к ноге деревяшку. Кость срослась, но неправильно: один осколок то и дело при каком-нибудь неосторожном движении выглядывал наружу, распарывая кожу и мышцы изнутри. Кость удавалось вправить обратно, но на ноге у мальчика образовалась незаживающая язва. Отец в итоге остался даже доволен: у Кверку был настолько убедительно искалеченный вид, что ему стали заметно больше подавать. Он перевел его на другой перекресток и заставлял скакать на костылях вдоль ряда остановившихся на светофоре машин. Какие шансы были у мальчика в жизни?